14 минут потребуется на прочтение (2768 слов)

Жизнь, смерть, и человек, подаривший мне время...

-_20191128-142339_1

 Посвящается времени, которе у меня с тех пор есть -

И Вике, которая мне его открыла...

14.04.2019

Бывает…
Очень даже бывает! что сделать что-то и не сделать – одинаково сложно.
Однако во мне всегда побеждает решение «Сделать!». И я начинаю.
Даже после - спустя время - когда я сознаю, что не сделав, имела бы меньше хлопот, я благодарна себе за опыт. Жизнь – экспериментальная лаборатория, поэтому «сделать» оказывается всегда предпочтительней, чем отказаться.
Сегодняшнее послание – для меня сложный и, пожалуй, сомнительный эксперимент. Но я в лаборатории жизни – и снова не могу себе отказать…

Прошедешей весной был один день - в нем было нечто магическое. В нем сошлись четыре четверки.
14 число
04 месяц
40 лет ей бы исполнилось
14 лет назад ее время остановило свой ход
День под знаком четырех "14-04-40-14"…

Прошло 14 лет! Этого срока достаточно, чтобы перестать бояться воспоминаний и возбудить их в себе. Я не боюсь ошибок. Я их ценю не меньше, чем "правильный выбор". Но Вы, мой читатель, другое дело. Хотите ли Вы знать о том, что я приготовила здесь для Вас?

За Вами - Ваш собственный выбор: читать или не читать. История, которую я расскажу - тяжелая история. Каждый из нас имеет право на выбор информации, а с этим последнее время большие проблемы.Информация застигает нас без нашего на то желания. Как будто нашим свободным эфиром может пользоваться кто угодно. Но эту тему обсудим в следующий раз.

Страницы моего дневника – избранные истории моей жизни. Из песни слов не выкинешь, да! Это всегда верно, для поэтического жанра. Проза же вольна выбирать слова, а сюжет менять по своему усмотрению. Поэтому мои невыдуманные истории глубоко касаются меня и все же не задевают жизни моих родных и близких, не дают оценок и не вменяют в ответственность обстоятельства моей жизни. Это верно даже там, где читателю кажется, что я кого-то оцениваю. Своих родителей, учителей и друзей я наношу легким штрихом, за которым, сложно разглядеть человека. Мой читатель кого угодно может дорисовать в своем воображении, но это будет уже другой персонаж.

Однако настоящую историю я хочу посвятить совершенно конкретному человеку, своей подруге Вике. Я ограничу свободное прочтение статьи, предупредив Вас о содержании истории. Я обязана дать Вам право выбрать – стоит ли Ваших переживаний моя жизнь, или может быть нет. Эта история о безвременных утратах – тяжелых и оставляющих шрам поперек всей жизни. Если Вы не склонны проникаться тяжестью чужой судьбы – эта статья не для Вас. Оставьте себе светлое настроение этого дня! И нет ничего худого в том, что Вы на этом закроете страницу…

Какая бы история о постороннем человеке не стала нам известна – она не ранит и остается простым фактом жизни другого человека. Но каждая история о близком человеке – это уже не факт, а урок и сама жизнь.

Начало

Вичка, так я ее называла, моя близкая подруга со школьной скамьи и единственная оставшаяся со школы подруга.

Она была сложным человеком, но очень верным другом. Многому она научила меня, а многому, уверена, я научила ее. С 14 лет мы были неразлучны, на сколько это возможно для двух подруг. Окончив школу, я поступила в ФИНЭК. А Вика в тот год не поступала – она еще думала, куда ей идти. Оставшись на год не у дел, она пошла со мной рука об руку. Я звала ее на лекции в университет. Благо, в годы моего обучения двери высших заведений были распахнуты, на входе не стоял вахтер, не было вертушек для контроля посетителей. Вся моя студенческая группа знала Вичку и многие институтские подруги даже завели с ней близкое знакомство. Вика была хищна до общения и умела втянуть человека в свой круг так ловко, что тот не успевал понять, в какой момент возникли эти тесные связи и такое очень глубокое и личное общение. Она поступила в свой институт годом позже, но часто и после этого посещала мои лекции – не только ради общения со мной.

На фотографии мы с Викой: я - в сиреневом, она - в пиджаке. Пиджаки и официальный стиль в одежде подруга очень любила. На фото запечатлен день окончания первого курса ФИНЭКА. С нами в этот день была целая толпа моих однокурсников.

Мы были подруги не-разлей-вода. Мы нуждались в нашем общении. В ней жила глубокая житейская мудрость и приземленность бытия – чего не было во мне. Во мне - взрыв идей, полет фантазии, простота и житейская инфантильность, которых так не доставало ей.

По завершении учебы мы обе уже работали и стали видеться реже. Часто созваниваясь, мы собирались «вот-вот» встретиться. Так прошел год. Я с головой ушла в работу в семейной типографии, параллельно встречалась с парнем – своим будущим мужем. Вика работала, ей тоже было не до встреч. Наконец, однажды мы встретились. Я приехала со своим будущим мужем. Мне хотелось познакомить двух близких для меня людей. Я была уверена – им придется общаться, пока я жива.

Без особого интереса окинув моего парня взглядом, Вика присела за свободный столик в кафе, где мы встречались. Закинув ногу-на-ногу, она кисло посматривала в окно, а когда я заговаривала с ней - делала равнодушно-протокольный вид, приподнимая брови и лениво затягиваясь женским «Vogue». Со стороны можно было подумать, что мы встречаемся по три раза на дню, и она уже устала от общения со мной.

По виду моей дорогой подруги мне было не сложно догадаться, что я чем-то сильно ей не угодила. О, как хорошо я знала этот протокол! Но сегодня, когда мы год не виделись, она могла бы вести себя поприветливей!

Когда на несколько минут мы остались наедине, Вика утрированно равнодушно изрекла: «У тебя бывали и получше. Надеюсь, ты не в серьез…» Я не была удивлена. Что же еще могло быть причиной ее холодности – мне и так все было ясно! Редко я получала Викино одобрение в делах амурных. Не знаю уж, что тому было причиной, мой неважный вкус, или «дружественная» ревность…

Как бы там ни было, а встречаться с Викой мне теперь было совсем уже затруднительно. У меня все было всерьез, а Вичке, если кто не нравился - это приговор. Она умела не только хищно затягивать в свой круг, но и безапелляционно выдавливать оттуда. Значит, теперь я каждый раз буду стоять перед выбором – или будущий муж, или она.

Так наши встречи сошли на редкое телефонное «Привет!»

И вот мы снова встретились…

Нам уже было по 24 года. Не виделись мы около шести месяцев, когда она позвонила и предложила встретиться. Я ехала на встречу с радостью и волнением, ведь я успела соскучиться по ее всегда весомому мнению и колкостям в адрес «мужиков».

Мы гуляли, сидели в кафешке, болтали обо всем на свете, ржали - как обычно. Она снова прошлась своей тяжелой поступью по моему выбору. Я отвечала, что возраст подталкивает меня к тому, чтобы в поисках, наконец, поставить точку. Отбивалась, как могда, отшучиваясь и предлагая найти ей свою «неподходящую» партию. Ведь тогда мне тоже было бы, чем кольнуть ее в бок! Заканчивая эту перепалку, мы уже стояли на крыльце, перед входом в метро «Черная речка» и надо было прощаться:

- Ты знаешь, у меня, наверное, не получится порадовать тебя, не успею…

- Ты-то не успеешь? – ёрничала я, - Ты раньше успевала чуть ли не каждый сезон отхватывать кавалера. Что вдруг случилось, старушка моя?

- Да раки эти всё виноваты… в позвоночнике у меня ползают…

Я поняла. Я сразу поняла, о чем она... Я не стала переспрашивать и уточнять, а стояла в растерянности… Она грустно и очень нежно улыбнулась мне и помогла промолчать:

- Ничего можешь не говорить. Я знаю, что на этот случай нет подходящих фраз.

Я кинулась к ней, импульсивно обняла. Она положила лоб мне на плечо. Так мы постояли несколько мгновений, поцеловали друг друга в щеки и разошлись. Я - в метро, она - пешком домой.

Я ехала и пыталась думать, что происходило весь этот день. Она, прощаясь, сообщила об онкологии, как о чем-то тривиальном, сиюминутном и проходящем. Она не рассказала мне о себе ни по телефону, ни в самом начале встречи. Мы ничего не успели обсудить!

Была ли я поражена, взволнована? – Нет! Я была оглушена и раздавлена. Весь ужас прозвучавшей из ее уст новости дошел до моего сознания очень быстро. Само собой, мы стали часто видеться, много общались, но избегали темы ее здоровья. Я несколько раз, как бы невзначай, уточняла диагноз, течение и прогноз. Вичка – как бы невзначай - отвечала: коротко, не вдаваясь в подробности, только по существу. Я не перестаю ей удивляться и сегодня. Ведь для такого самообладания нужно было иметь недюжинную выдержку и глубочайшую человеческую мудрость. В ней что-то такое было… всегда было.

Тетя Лиля

Вика искала донора для пересадки костного мозга. Она числилась во всемирной донорской базе, как нуждающаяся, но дело было крайне сложным с точки зрения поиска нужного донора и - очень дорогим. Медицинский консилиум рассматривал возможность использовать донорский материал близких родственников. Среди кровных родственников у моей подруги были только мама, младший брат – сын отчима, и пожилая бабушка. Брат и бабушка не подходили для донорства по возрасту. В результате консилиум постановил, что донором может стать только мать Вики, тетя Лиля.

Я, ей богу, не знаю, как матери пережить онкологический приговор своему ребенку. Понятно, отдашь кожу, лишь бы спасти эту бесценную жизнь! До операции оставалось три месяца. Тетя Лиля крепилась. Я часто бывала у них дома. Она всегда тепло принимала меня и даже, мне кажется, по-своему любила меня. Бедная женщина стала выпивать, чтобы снять стресс, неотвязные мысли и страх перед будущим.

И вот однажды тетя Лиля со своей близкой подругой Валентиной - я тоже хорошо ее знала – и сыном, Сережкой, уехали на дачу к тете Вале. Это был шанс немного отдохнуть друг от друга всей семье. Квартирка, в которой жила Вика, ее мама, брат и отчим, надо сказать, была очень тесная. Две смежные комнаты и маленькая кухонька в шесть квадратных метров. Поэтому подобный отъезд на дачу всеми приветствовался. Это хоть не на долго позволяло остаться членам семьи наедине с собой.

Я сидела в ванной, думала о Вике. Я теперь много думала о ней, о ее выдержке и нежелании обсуждать болезнь. Она стала мне еще ближе. Я прикидывала, как вела бы себя на ее месте – наверное, я постоянно освещала бы тему своего самочувствия и ближайшего будущего, вынимая сердца близких людей. А она все держала в себе.

Раздался телефонный звонок.

- Это Вика – крикнула мама из коридора, - возьми трубку!

Я обернулась в полотенце и вышла за телефоном. В трубке раздался короткий Вичкин стон. Я похолодела и ждала молча. Вичка металлическим голосом сообщила мне нечто такое, что второй раз за этот год перевернуло мою жизнь:

- Мама погибла.

Тишина длилась вечно. Я беззвучно рыдала, зная, что это не может быть шуткой. Нам уже действительно было не до шуток: «Тетя Лилечка! Куда же Вы! Вы же были единственным шансом…»

Наконец, я нашла в себе силы и спросила:

- Как это случилось, девочка моя!

- Напились они с Валентиной и сгорели обе... Сережка, братик мой несчастный - успел спастись. Выпрыгнул в окно. С ним все нормально...

- Я сейчас приеду к тебе! – из последних сил крикнула я в трубку.

- Не надо, - металлическим голосом ответила Вичка, - похороны через три дня, тогда и приедешь.

В новостях показали сюжет о том, как мальчик в пледе сидит перед сгоревшим домом в окружении врачей и социальных служб. А в этой картине страшная безысходность. Вокруг ребенка люди - все суетятся, пытаются помочь, обогреть, утешить, а он теперь - ребенок без мамы. И любое сердоболие перед этим фактом бессильно…

Похоронами занимались мужья сгоревших женщин.

Это были мои первые в жизни похороны. Два закрытых гроба. Мать стучала кулаком по гробу и кричала в него: "Ты, опаленная курица! Даже не дала мне взглянуть на тебя! Как ты смела! Как смела!"

Тьма народу – две молодые женщины, две матери - оставили четверых своих детей.

И как на каждом человеческом мероприятии там были и нелепости, и трагизм, и шутки, и разговор, и музыка. Помню, я удивилась тогда, как это странно, слышать музыку и смех за столом во время похорон. Но он, этот странный смех, не однажды взрывал застолье.

Он приговорил себя к любви под стук секундной стрелки

На эти похороны приехал младший брат Викиного отчима. Его звали Леша. Это был привлекательный, голубоглазый, зрело-молодой мужчина. Наверное, ему тогда было лет 38-40. А нам с Вичкой - уже по 25.

Когда я увидела Лешу, то без лишних слов поняла - одним тем, что он ступил на порог этого дома - он приговорил себя к любви. Вика и Леша были будто созданы друг для друга. Это было понятно без слов и им самим.

Леша после похорон задержался «у брата», а может быть «в Питере», но, если отбросить формальности, то он остался у Вики. Так вспыхнул их безумный роман – на самой кромке времени. Это была любовь с оглядкой на бегущую стрелку часов. Они торопились и поэтому ничего не планировали, их жизнь была - в э-т-о-т к-а-ж-д-ы-й м-и-г.

Если бы тогда не случился Леша, то у Вики осталась бы только я. Мне становилось страшно, когда я об этом думала. Отчима Вика всегда воспринимала враждебно и недолюбливала, а младший брат – ему еще не было и десяти. Так что Леша был великой радостью для нас обеих. Я не чувствовала обязанности быть рядом с подругой - когда с ней был Леша, а Леша знал, что Вика не одна, когда ему приходилось снова уезжать в Москву на работу – его заменяла я. Так прошло девять месяцев.

Последний акт

Нам с ней исполнилось по 26 лет.

Внезапно Вики позвонили из больницы и сообщили, что для нее нашелся донор. Ей назначили срочную операцию. Викино состояние резко ухудшалось, ее температура скачкообразно поднималась, достигая 40 градусов. Сбить ее порой просто не удавалось. Она сгорала. И эта операция – была единственной доброй вестью за последнее время.

В первой декаде сентября 2005 года Вику госпитализировали, стабилизировали состояние и подготовили к операции. Я боялась и ждала этого дня, не задавая вопросов о сути процедуры и ее возможных последствиях. Я думала, операция будет длиться несколько часов. Однако через 20 минут Вика уже была в реанимации, а к вечеру в своей палате, где я ее сразу же посетила. Викуле было сложно говорить, во рту начался отек. Но она с воодушевлением сообщила, что эта операция – всего лишь укол в позвоночник. Я ничего не поняла, но была рада, что этот этап позади и теперь можно ждать улучшений.

Уходя в тот вечер, на посту я попросила медицинскую сестру звонить мне в любое время. Даже ночью. Сестра с пониманием кивнула и тихо сказала, что самое сложное еще впереди и да, конечно, мне будут звонить, «если что». С момента, как не стало тети Лили, мой телефон всегда был у лечащего врача.

На следующий день после операции, рано утром, часов в семь, мне позвонила Вика – в трубке был ее голос, она пыталась что-то сказать, но слова сливались в одну кашу. Я несколько раз переспрашивала, что она хочет, и чувствовала ее раздражение. Вике было больно говорить, но что-то ей было очень нужно. Она напрягла все свои силы и выкрикнула «А-э-э-и»…- «Салфетки?» - переспросила я растеряно, в надежде, что хоть в этот раз угадаю ее желания, - «А!» Я поняла, это значило - «Да».

Салфетки! Я позвонила своему парню и попросила приехать за мной, а по пути захватить в магазине бумажные салфетки – мы едем к Вике! Я понимала, это срочно.

Больница для посетителей открывалась в 10 утра, нам бы пришлось еще ждать. Мы стояли на светофоре, оставалось минут 15 пути - и я привезу своей несчастной девочке салфетки. Как я мечтаю, чтобы эти мучения уже закончились поскорей!

И они закончились.

Загорелся зеленый, машина поехала, а в сумке у меня зазвонил мобильный – это был телефон больницы:

- Алло, здравствуйте, это лечащий врач Вашей сестры (я так представилась в отделении больницы, где Вику оперировали). Извините, но я с плохими новостями. Вики не стало. У нее началось отторжение... – голос в трубке еще что-то продолжал говорить, но я ее отбросила, как горящий уголь! Дальше я уже не слышала.

- Скажи только, чтобы не звонили Сережке, я сама!.. - все что я смогла выкрикнуть и...

Не знаю почему, мои ноги уперлись в пол, что есть мочи, а тело стало неуправляемо сползать вниз. И сползало, пока я не оказалось под сиденьем автомобиля. А потом мне стало душно и бесконечно одиноко. Как будто я увидела бездну.

На похоронах Леша был прикован к Викиной кровати. Он лежал не шевелясь. Весь вечер... А потом он уехал в Москву. И больше мы с ним уже никогда не виделись.

А я из всей этой истории смогла вынести только один урок – перед временем мы все равны. Время и возраст - это не одно и то же.

Вика, уходя, запустила стрелки моих часов. До того момента я времени не ощущала. Можно даже сказать, я была вне времени. Но это уже другая история...

_______________

Перед временем наши жизни, как цветы - перед садовником. Чик!

Времени все равно… Времени все равно!

Каждый день, пока я жива - надо жить! Надо просто жить и не отказывать себе в этом. 

Каждый день надо жить

Отношения и мужские слезы…
Загадки бизнес-мышления. Видение.
 

Комментарии

Сладкая Конфетка в Четверг, 28 ноября 2019 19:26

Не знаю, как так получилось, но я прочла всю статью и поняла, что плачу. Я знаю, как терять близких. Больно. Как-будто снова все пережила сама.

Не знаю, как так получилось, но я прочла всю статью и поняла, что плачу. Я знаю, как терять близких. Больно. Как-будто снова все пережила сама.
Гость - Oli в Пятница, 29 ноября 2019 12:24

Элина, у меня нет нужного словарного запаса,чтобы выразить ту бурю чувств,шквал эмоций,которые я испытывала во время чтения. Спасибо за твои рассказы.

Элина, у меня нет нужного словарного запаса,чтобы выразить ту бурю чувств,шквал эмоций,которые я испытывала во время чтения. Спасибо за твои рассказы.
Уже зарегистрированны? Войти на сайт
Гость
17.06.2021
Если вы хотите зарегистрироваться, пожалуйста заполните формы имени и имя пользователя.

Читайте также: